RusEng
Журнал «60 параллель»

№2 (29) июнь 2008

 
 
События

Алексей Лебедев
Проблема среднего уровня

Проблема среднего уровня

Алексей Лебедев,

доктор искусствоведения,

заведующий лабораторией музейного проектирования

Российского института культурологии,

член жюри конкурса «ММММ»

– Понятие «Образ музея» неожиданно вынесено в название традиционного семинара, который, как правило, помогает доработать конкурсные заявки. Что нужно под ним понимать?

– Образ по отношению к любому объекту – музею, проекту и т.п. – это всегда что-то внешнее. Говоря об образе музея, нужно понимать, в чьих головах он существует: музейщиков, посетителей музея или тех, кто в музей вообще не ходит. Очевидно, что это будут разные образы. Для меня образ музея задается уровнем интерпретации предъявляемого им материала. Иметь уникальную коллекцию, собранную кем-то 100 лет назад – не великая заслуга. А вот, что с ней музей делает, как преподносит зрителю – это характеризует его уровень.

Но это профессиональный взгляд на вещи, а обыденное сознание не разделяет картину К.Брюллова «Последний день Помпеи» и работу коллектива ГРМ над экспозицией русской живописи первой половины XIX века. На музей обычно проецируется образ хранимого им материала или образ музейного здания. Вплоть до полной неразличимости.

Впрочем, важно другое. С образами можно работать: искусственно их создавать, трансформировать и т.д. Этим занимается PR, оперирующий образами организаций и людей, и реклама, оперирующая образами товаров и услуг. Интересно, что и PR, и реклама безразличны к объекту продвижения. Не важно, что продвигать – артхаусное кино или калоши – технология едина, поскольку работа всегда идет с одним и тем же – с человеческим сознанием.

– Какие проблемы музеев, а значит, проблемы нашего общества выявляет конкурс «Меняющийся музей в меняющемся мире»?

В последние три года на конкурсе прослеживается выраженная отрицательная динамика: число участников сокращается. В позапрошлом году их было более 500, в прошлом – немногим больше 400, а в этом году – только 300. Причин тут, наверняка, несколько, но я хочу обратить внимание на одну из них, поскольку она коренится в некоторой объективно существующей проблеме наших музеев.

Понятно, что любое нормальное учреждение свои основные ресурсы тратит на поддержание функционирования. Но какую-то их часть оно должно обязательно вбрасывать в развитие. На протяжении продолжительного периода основные силы уходили на обеспечение выживания. И с одной стороны, это закалило музейщиков, сформировало из них народ, «который победить нельзя». С другой стороны, это превратило их в таких «ежей», которые отторгают все приходящее извне как враждебное. Из этой оборонительной позиции трудно увидеть пространство следующего шага.

Конкурс как раз направлен на построение такого пространства. Ведь проектирование – это управленческая технология, работающая с инновациями. Это трудно. Куда труднее, чем заниматься рутинной работой. Любопытно, что даже победители прежних лет, то есть люди, умеющие проектировать, не слишком активны – а ведь в этом году для них выделили специальную номинацию. Многие из них осознали, что обеспечивать развитие гораздо сложнее, чем функционирование. И что вслед за сладостным моментом получения гранта следует неизбежная расплата: раз ты выиграл, надо делать ровно то, что написано в заявке. Да так, чтобы получить весомый результат. Уж не знаю, как это назвать – усталостью, отрезвлением или паузой перед следующим рывком. Понятно, что эта ситуация связана не с конкурсом. Он лишь исполняет роль зеркала, на которое «неча пенять, коли рожа крива».

Есть и вторая проблема, характерная для наших музеев: несоответствие высокого уровня амбиций и низкого уровня готовности вкладывать в проект значительные ресурсы (время, средства и др.). Долгие годы музейщиков приучали жить на полном самообеспечении, делать все «на коленке». А сейчас, например, уровень технологий и экспозиционного дизайна настолько возрос, что целый ряд функций музей вынужден отдавать внешним исполнителям. Сегодня значимые результаты можно получить только в том случае, когда к сотрудничеству приглашают серьезных профессионалов. Я не утверждаю, что сценаристов, дизайнеров и т.д. всегда надо призывать извне. Но надо четко понимать, что ты способен сделать сам, а где без приглашенных специалистов не обойтись. Вопрос в уровне амбиций, в том, на какое качество итогового продукта мы претендуем. Если предел наших мечтаний – сделать экспозицию не хуже, чем в соседнем районном краеведческом музее, то для этого не надо выписывать из Австрии Дитера Богнера. Это можно и своими силами. Но вообще-то время, когда музейные выставки и экспозиции лепили из фанеры и гофрокартона ушло в невозвратное прошлое. Это 30 лет назад считалось, что главное – идея, а из чего и как сделано – дело десятое. Сегодня это не так. Когда дома, в офисе, универмаге, на вокзале человек видит евроремонт – нельзя сделать хорошую экспозицию из плохих материалов. И если уж вы помещаете туда витрину, то она должна быть не из ДСП. А если ставите компьютер, то он должен быть современным – не уступающим PC в школе или интернет-кафе. И его начинка должна быть сделана не старшеклассником и не местной студией web-дизайна, а специалистом в области музейного мультимедиа.

Сейчас имеет место какая-то промежуточная фаза: многие уже готовы платить и за технику и оборудование, но не готовы адекватно оплачивать за мозги. В результате средства расходуются неэффективно: витрины «дютековские», а экспозиция все равно доморощенная.

– Является ли проблемой для состояния современного музейного дела ситуация вталкивания его в рынок? Ведь об этом свидетельствуют настойчивые разговоры о «музейных брендах», о музейной услуге и т.д.

В рынок музеи пытались втолкнуть в 1990-е годы. Сначала музейщики кричали и сопротивлялись, потом свыклись с этой мыслью. А некоторые даже достигли на этом поприще завидных успехов. Появились музейные гостиницы, кафе, сувениры собственного производства… Но сейчас по новому бюджетному кодексу вся эта деятельность объявлена неуставной и запрещена. Теперь у нас всему голова «музейная услуга» (экскурсия, лекция, входной билет и т.п.). И оценка деятельности музея теперь идет, грубо говоря, по продажам. Но это бред, потому что помимо обслуживания посетителей у музея есть и другие базовые функции: функция сохранения и изучения культурного наследия, воспитание вкуса, чувства патриотизма, о котором на днях говорил М.Б.Питоровский. Но проблема, конечно же, не в том, что кто-то выступает против воспитания вкуса. Воспитывайте на здоровье! Проблема в том, как измерить результат этой деятельности. Сумеете начертить график развития вкуса? Можете в точных цифрах показать, насколько возросло чувство патриотизма? Не можете, тогда придется отчитываться количеством экскурсий. Но не будем лукавить, ведь это тоже иллюзия. Есть количество посещений, а есть качество посещения. И может, лучше меньше, да лучше? Только мы опять попадаем в замкнутый круг: ставка на качество возможна, если за высокое качество будут доплачивать. А для этого его нужно измерить и внятно предъявить.

Среди основных функций музея есть и функция предъявления, к которой сами музейщики относятся весьма прохладно. Как следствие, существует неписанная музейная иерархия, согласно которой музейный хранитель – это человек первого сорта, а экскурсовод – второго. Конечно, эту ситуацию надо менять, музей в первую очередь должен быть повернут в сторону зрителя. Но меня беспокоит прямая зависимость финансирования музея от плана по посетителям, который воспринимается как план по валу. В результате возникает тотальная система подлогов, о которой знают все: делается, например, три экспозиции, на каждую – по билету, один платный и два бесплатных, количество посетителей втрое возрастает… Сейчас любого директора спроси: «У вас какая посещаемость?», он скажет: «Вам по билетам или по-настоящему?» А есть услуга, которую еще труднее посчитать – это услуга сохранения. Есть обязанность, которую музею предписало общество – сохранять культурное наследие. Но для этого тоже нужны деньги, и немалые. Как это измерить – совершенно непонятно.

На сегодняшний день идут два взаимоисключающих процесса. С одной стороны, все учреждения культуры вроде бы толкают в рынок, с другой стороны, требуют неукоснительного выполнения заданий собственника. А собственник – не рыночный, а государственный. Идеологии нет. На ее месте – зияющая пустота. Попытка создания национальной идеи с треском провалилась – нет у нас национальной идеи. И вот есть эти две противоречащие тенденции, и не очень понятно, какая из них победит.

– Конкурс называется «Меняющийся музей в меняющемся мире». Как бы ты мог описать место современного музея в меняющемся мире и вектор его изменения? На что претендует современный музей и готово ли к этому общество?

– Музей является точкой коммуникации, местом, где человек может получить ответы на какие-то важные вопросы. Причем – вопросы не истории, а современности.

В управленческом смысле достигнуть этого результата можно по-разному. США, например, – страна с негосударственной музейной системой. Там нет министерства культуры, и большая часть существующих музеев – музеи частные, которые управляются советами попечителей. Есть Европа, где большая часть музеев, в том числе крупных, – это музеи государственные. И у них есть некая, страшно произнести, государственная стратегия развития культуры. В нее вкладывают средства и спонсоры, и фонды различные, так как система предусматривает вычет спонсорских средств на культуру из налогообложения. Вот это и есть вопрос государственного регулирования. Это и есть задание коридоров развития.

Особый случай – англичане. Они в культурном отношении – империалисты. Считают, что культуру надо продвигать в массы, в мир, всюду! Неожиданная мысль, правда? Только мы об этом говорим, а они делают. И поэтому в Великобритании вход в национальные музеи бесплатный. Только иди. Кстати, это маркетинг? Несомненно! В строгом соответствии с определением этого слова в любом учебнике: «Подчинение производства и распределения продукта интересам потребителя». А в России слово «маркетинг» пока переводится как «на чем бы нам деньжат срубить».

Я надеюсь, что кособокость российской музейной ситуации связана с тем, что мы в самом начале пути. Да, несмотря на почти двухсотлетнюю историю отечественного музейного дела, это так. До 1987 года наши музеи отрабатывали идеологический заказ и жили как режимные учреждения. Потом, с началом перестройки мы провалились в финансовую яму. Государство заняло по отношению к учреждениям культуры позицию банкрота: «Ребята, выживайте сами». И забыло о музеях, лет эдак на 15, с тем, чтобы к концу 2000-х годов спохватиться: «Ага, зарабатывать научились? Мы вас сейчас к ногтю!..»

– Каковы прогнозы?

Попробуем быть оптимистами. Начинает сказываться наша интегрированность в европейские процессы, открытость. Люди стали ездить, видеть, читать книги, эти книги стали переводить. «Влиятельные музеи» Кеннета Хадсона – настольная книга любого музейного проектировщика, вышла в 1987 году, а в русском переводе – в 2001-м. Разрыв в 14 лет. Это приблизительно и есть срок отставания нашего музейного дела от мировых процессов. Но мы нагоняем. И если судить по высшим достижениям, все не так уж плохо: есть у нас несколько музеев, которые не уступают лучшим западным образцам. А вот средний уровень пока очень слабый. И главная проблема не в том, что у нас мало музеев экстра-класса – их везде мало. Проблема в том, что у нас мало профессионально сделанных музеев среднего уровня. Космическую ракету не хуже американской мы соорудить можем, а вот сконструировать пристойный легковой автомобиль – пока не получается.

Copyright © Фонд развития и коммуникации северных городов «60 параллель», 2005 г.